Они негромко рассмеялись, потом Владимир сказал:

- Ничего не поделаешь, Жерар. Он будет говорить по-русски, а я вам буду переводить.

- Я могу говорить по-грузински, - сказал Вахтанг.

- Но я тогда не смогу переводить, - развел руками Владимир и они опять негромко рассмеялись...

К имению они добрались в середине дня. Задыхаясь и обливаясь потом, Жерар нес на себе Даниэля. Тот по-прежнему был без сознания, время от времени стонал:

- Збышек... Мы идем домой, Збышек...

- Давай я понесу, - сказал Владимир, отдавая свой автомат Вахтангу. - Ты сейчас свалишься... - он переложил поляка себе на плечи, сразу согнулся чуть не пополам, тяжело переставляя ноги.

За поворотом дороги выросла каменная ограда имения, чугунные, узорчатые решетки, за которыми - подстриженные газоны, аккуратно посыпанные красным толченым кирпичом дорожки. У гаража стояла черная машина марки "майбах".

Владимир положил Даниэля на землю, вытер потное лицо:

- Побудьте здесь... Я посмотрю, кто там есть, - он взял у Вахтанга автомат, пригнувшись, направился к имению. Жерар глянул на Вахтанга - повязка на плече пропиталась кровью, и видно было, что его трясет, как в лихорадке...

...Первым Владимир увидел шофера в ефрейторском мундире. Он вышел из гаража, неся в руках две канистры с бензином. Владимир выглянул из гаража, затем вышел к машине. Ефрейтор вздрогнул, увидев его, уронил канистры. Но немецкий мундир и сапоги успокоили его:

- Ты откуда? С фронта?

- С того света, паскуда, - по-русски ответил Владимир и выстрелил в шофера-ефрейтора. Немец переломился пополам, ничком повалился на землю. Владимир заглянул в гараж, затем быстро направился к дому.

Имение брошено. В комнатах, в большой зале с огромной хрустальной люстрой - везде следы поспешного бегства. Разбросанная в беспорядке одежда, осколки посуды, на стенах - пустые багетовые рамы без картин. Владимир осторожно шел по зале. Опрокинутое кресло, брошеные женские платья, чулки, шляпки, сапоги...